Sht. Design

Объявление

Аватар:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sht. Design » альтернатива » AftG


AftG

Сообщений 1 страница 10 из 178

1

0

2

В мире Смокера всё было просто. Есть чёрное и есть белое, никаких полутонов. Его собственный мир изначально нельзя было окрасить ни в одно, ни в другое  — он был цвета грязи, вечных ссадин и пыли, что его никогда не расстраивало: лишняя рефлексия и прочие глупости, которыми так любят некоторые забивать себе голову, ему были чужды. Смокер не признавал полумер и для себя он выбирает «белое», потому что так правильно и потому, что знает: грязь появляется там, где чёрное допустили, не в силах ли, или не имея желания на то, чтобы справиться с ним. Пусть так, у него желания — с лихвой, оно прорастает в нём, образуя прочный фундамент, становится его опорой и направляющей; он станет сильнее, настолько сильным, что никто не сможет избежать наказания. Всякого отморозка, что посмеет позволить себе больше допустимого, он заставит поплатится за это. По закону. И без оглядки на нюансы. «Нюансы» — бред собачий, жалкие оправдания, нисколько не скрывающие гниль внутри, разрастающуюся наружу и отравляющую всё вокруг деяниями. Оправдания ничего не стоят, когда за ними сломанные жизни, разрушенное и осквернённое: за это нельзя расплатиться лишь словами, это то, что ничем не исправить и, Смокер знает, никто из ничтожеств подобных не жаждет даже этого, не думает об этом — их волнует лишь собственное эго и собственные дешёвые амбиции, удовлетворение собственных желаний за счёт жизней окружающих. Смокер не был из тех, кто свято чтил закон, но был убеждён: нет ничего на свете, что можно было строить на костях прочих, за счёт чужой свободы, растаптывая мир, мечты и желания; уничтожая веру и отбирая то, что принадлежит другому по праву. Закон должен быть и ему до́лжно следовать: это цепи, которые не позволяют злу распространиться дальше и заполонить собой всё, примешивая оттенки, исказающие судьбы и извращая порядок. Дело не в том, чтобы жить по своду, не смея сделать шаг влево, шаг вправо, всё куда проще — в справедливости. Это то, во что он верил и то, что должно быть едино для каждого.

0

3

«Ты, наверное, хорошо рисуешь?» — «Нет».
«Ты, наверное, на фортепиано играть умеешь?» — «Нет».

Не было в его жизни ничего особенного и примечательного: свой дом за городом, достаточно денег, чтобы позволить обучение в хорошем университете и купить машину на шестнадцатилетие. Среднестатические, такие же как и все, если бы не одно но: всё это — красивая обёртка, под которой сплошная гниль. Отец — наркоман; никогда не знаешь, когда снова подсядет. Мать — пропала без вести. Отец — уважаемый человек, бывший военный, даже в правительстве были связи, может, есть и сейчас. Киану просто не повезло: он слишком похож на мать.

— Хэй, — Найджел сгребает волосы Киана на затылке в кулак и резко вздёргивает, почти поднимая с колен — легко, будто тот и не весит ничего, — у Киана разбита губа, из носа течёт кровь: — Мне кажется, или ты забыл, где твоё место? — Найджел языком проводит по губам, с удовольствием слизывая собственные старания, __передёргивает,__ вгрызается в нижнюю и скалится; хриплый смех бьёт по барабанным перепонкам. Перед глазами плывёт, когда его резко поднимают, когда, словно куклу, швыряют к столу, наваливаясь сзади.

— Малыш, тебе никогда от меня не сбежать.

Достало.

Элфорд отстранённо смотрит перед собой пустым взглядом, спотыкается взглядом о нож. В самом деле, сколько это должно продолжаться? Киану Элфорда любят девчонки, и Найджелу это не нравится, тогда Найджел решил, что Киану Элфорд станет его. В Киану не так много силы, но он умеет ждать и способен нужный момент подгадать. Киан не планировал __доводить до греха__ — хотя, казалось бы, куда дальше, — просто что-то в голове перещёлкивает, когда зубы смыкаются на загривке, болезненным простреливая по всему хребту — самое отвратительное, что к ощущениям этим он успел привыкнуть, — он разворачивается резко, зная, что этого Найджел не будет ожидать, он мог бы сказать, что хочет __по другому,__ ему бы сказали, что права голоса у него нет. Вот и всё. Он должен был просто __переждать,__ но пальцы находят рукоять ножа, лезвие — пробивает горло: чёрт возьми, почему это так __легко?__

Киану не чувствует сожаления, но чувствует страх, кровь, уже чужая, стекает по рукояти ножа, по пальцам, и он резко одёргивает руку, во все глаза наблюдает, как тело тяжело падает на пол. Нужно набрать девять один один, возможно, ещё есть шанс всё исправить. __Нельзя,__ понимает, когда хрипы и гортанное булькание перебивает угрожающий стук в дверь. Элфорд, словно в трансе, шатаясь, отходит к раковине, спешно пытается отмыть руки, забыв, что сам он выглядит откровенно провально; жалко. Нужно просто отвадить незванного гостя, достаточно сказать, что Найджел не хочет никого видеть: спорить никто не станет, потому что с Найджелом не спорят.

Влажными ладонями проходится по волосам, убирая их назад — они тут же снова спадают на лицо; сглатывает, __держи себя в руках,__ и тянет дверную ручку на себя. Закрывает тут же, резко захлопнув. Пытается закрыть, но чужая нога оказывается в проёме быстрее, не позволяя сделать это. Это рефлекс, чистый рефлекс, потому что встречи именно с этим человеком он пытался избежать. И что же теперь, Элфорд, как ты сможешь себя оправдать?

0

4

Ему говорили, что всё дело в том, что он просто эмпатичный ребёнок.

«Это хорошо, Сугуру, ты вырастешь замечательным человеком», — тётушка улыбалась ему самой ласковой улыбкой, подол длинной юбки утопал в луже, когда она опускалась рядом с ним на корточки, ладонь была тёплой; она мягко ерошила ему волосы, успокаивая; её все любили, и ей, Сугуру знал, это нравилось. Дело не в том, что она была доброй женщиной, и не в том, что ей было несложно протянуть руку любому, кто споткнётся, утешить добрым словом юродивого.
Она говорила: «Ну же, дитя, улыбнись», — и её собственная улыбка — жутким добродушием, от которого мороз по коже шёл, поднимая волосы на загривке дыбом. Сугуру знал. Не потому что эмпатичный, а потому что — видел. За её спиной стояли тени. Они колебались, не имели определённой формы, змеями тянулись за её движениями; словно привороженные, стекались к нему — тёмными водами под ногами, удушающим морозом касались ног и поднимались выше.

«Это правда, Сугуру?», — спрашивала матушка, сжав мёртвой хваткой пальцы на предплечьях; больно, — «Ты правда так сказал? Ты знал? Что ты видел, Сугуру? Расскажи мне всё. Ну что же ты молчишь!». — Это правда. Он правда знал и он видел. Он видел тени темнее тех, что преследовали каждого, даже её, он чувствовал вкус крови сильнее, чем когда прикусываешь язык по неосторожности, и тошнотворное, гниющее на языке: тогда он долго чистил зубы, его тошнило желчью, болезненным выкручивая живот и раздирая горло; ему даже не было стыдно тогда за наворачивающиеся слёзы на глазах — просто мерзко, отвратительно, страшно.

«Это замечательно, как же хорошо!».

Это не было замечательным.

0

5

— Так это твой Петька? — Лёха заинтересованно рассматривает Калугина через окно, когда Август закрывает за собой дверь в помещение для персонала, в которое вход запрещён точно так же, как и везде, каждому, кто не является организатором: — Хорош. Его можно было бы в модельное протащить. Спишь с ним?

Август медленно выдыхает и жмёт на кнопку, опуская жаллюзи и перекрывая обзор.

— Не говори ерунды.

Даже если бы он спал с Калугиным, что всё ещё кажется сущим абсурдом и неправильным даже по его меркам, в последнюю очередь он стал бы говорить об этом на каждом углу. Тем более, он не хотел бы, чтобы первым о чём-то подобном узнал Вяземский. Не потому, что не доверял ему — абсолютное доверие и Август в принципе не соместимы, — но потому, что знал, этот человек умеет хранить только те секреты, от которых зависит его жизнь, в остальном же его достаточно споить, чтобы узнать обо всём. К тому же, едва ли тот на самом деле хотел обсудить его личную жизнь и продвижение его подопечного в других сферах: для этого совсем не обязательно нужно было выкраивать время посреди вечеринки, которую Лёха так ждал.

Раевский знал всех, и этим гордился. Не было ни одного званного вечера, ни одного мероприятия и ни одной вечеринки, которая бы проходила без его присутствия, если, конечно, сам он считал их достойными своего присутствия; Даниилу нравилось находиться в центре внимания, он знал, что способен его привлечь даже без особых стараний и совершенно не скупился пользоваться этим, убеждённый, что так и должно быть. Всё просто: ему повезло в этой жизни больше многих; всё просто — он выше многих и волен брать от жизни всё, что захочет, без преувеличения. Раевский привык — мир вторит его желаниям, любую неудобную ситуацию можно разрешить, если в твоих руках достаточно денег и власти, в его руках всё это было. Так же он привык, что его внимание лелеяли, его — добивались, поэтому, цепляясь взглядом за незнакомое лицо, совершенно равнодушное к нему, он не мог не проявить интерес сам. Это любопытство. Это немой вопрос: «Не узнал?». — Это — скука.

0

6

Всё же люди жалкие создания. В них нет человечности, вопрос лишь в возможностях, возложенных в их руки: кто-то может позволить себе зайти слишком далеко, отсекая всякую мораль и приемлемость, кто-то — давится и грезит о несбыточном. Ступая по заученным коридорам, он прекрасно понимает, что едва ли может судить о мире, которого не видел и не знал большую часть своей жизни, но точно так же он давно знает и давно решил: это место, подобные этому места — они не должны существовать, их стоит сравнять с землёй и убить каждого причастного. Спасение? Избавление? Помощь? Какие высокопарные слова и какое гнилая правда. Он касается пальцами ошейника, на нём выгравировано только одного слово — SEXTUS, — это же его имя, Шестой, другого он не помнит, оно под запретом; они хуже скота, у них есть номера и больше девяти ступеней Ада, что повторяющихся изо дня в день. Этот же ошейник служит гарантией, что Шестой никогда не выступит против них: он ограничивает его силы и он же способен не только усыпить — уничтожить. На эти условия Шестой согласился когда-то сам, сейчас думает, что это не должно стать проблемой, пусть и является всё ещё помехой; первыми совершили ошибку они, им же за неё придётся расплатиться, даже если это будет означать конец и для него. По крайней мере, устроить хаос ему под силу, дальше — вопрос сноровки и удачи; сейчас Шестой готов ставить даже на неё. Что за ирония: эти идиоты в самом деле стали слишком доверять ему, веря в безукоризненную покорность и желание сотрудничать до самого конца, но даже минимальная свобода, которую они ему дают, обернётся для них фатальным.

— Как закончим с Восьмым, будет твоя очередь, — сухой, безэмоциональный голос, на это замечание нет смысла отвечать, он прекрасно знает почему здесь и что будет дальше; наблюдатель не смотрит на него, всё его внимание устремлено в мониторы, и Шестой прекрасно понимает его. Он скрещивает руки на груди, на запястьях широкие браслеты, служащие для того, чтобы отслеживать его, пульс и ментальное состояние, они являются ещё одной гарантией: в ходе одного из экспериментов было выявлено, что одного устройства недостаточно — в определённых условиях он не способен нейтрализовать полностью способности Шестого. Тогда погибло три сотрудника и это, конечно, не было случайностью, вызванной неспособностью контролировать такой всплеск энергии, как они тогда решили: Шестой был бы дураком, если бы, точно так же, не изучал на что способен и как это можно обернуть в свою пользу.

0

7

пост

0

8

sdfdsffdsf

0

9

dsa

0

10

gdfgdf

0


Вы здесь » Sht. Design » альтернатива » AftG


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно